Новая Калитва

История | Миронова Гора | Покровский храм | В годы войны | Фотогалерея | Форум | Ссылки

Первого июня 1942 года жители донской слободы Новая Калитва еще не знали, что их судьба уже предопределена лично Гитлером в Полтаве, где немецкие генералы вместе с фюрером обсуждали замысел летнего наступления. Им очень хотелось расплатиться с Красной Армией за зимнее поражение под Москвой, рассчитаться окружением и разгромом советских войск на донских степных просторах.

Принятыми оперативными директивами, в частности, прямо предусматривалось: "2) достичь реки Дон от Н. Калитвы до Воронежа".

В этой Новой Калитве война вскоре заявила о себе жутким ревом скотины. Ее гнали набитыми земляными дорогами к речной паромной переправе. Гурты шли один в один. Из разговоров с погонычами выяснилось, что путь ими уже был пройден немалый - харьковские, полтавские, сумские, а теперь и воронежские шляхи оставались позади. Следом схоже хлынут военные. Пехота, тележные обозы, машины-полуторки. Люди допытывались у бойцов: "Вы нас оставляете?" "Нет, на переформирование идем. Передышка".

Солнечным июльским утром всех заставил всматриваться в небо непривычный гул. То птичьей стаей с запада летели самолеты. Из сада на взгорье отозвались, "дзякнули" зенитки. Куда там остановить вражескую эскадрилью. По 18, по 22, по 26 небесных "танков" одновременно утюжили переправу. Бомбы падали, рвались на берегу, на сельских улицах. В дыму пожарищ, в облаках пыли "солнца не стало видно". Женщины, подхватив детишек, кинулись - кто в погреба, кто за околицу, прятались по кручам и оврагам.

С десяти утра до самой ночи фашисты бомбили запруженную людьми, лошадьми, техникой Калитву. Вот воспоминания доживших до наших дней свидетелей тех страшных событий:

"По темноте вернулись с мамой домой, дедушка корову где-то разыскал. Подоили, молоком вечеряли. Просыпаюсь, светло, бабушка большую миску вареников держит в руках. Тихо в селе, петухи не кукарекают. Сели за стол есть, а на пороге хаты - военный. Говорит не по-нашему, дедушка после объяснит: финн. Солдат в свою сумку, насвистывая, вывалил из миски наши вареники. Бабка в крик, дед остановил ее: молчи!". Так началась оккупация.

Новая Калитва на полгода оказалась вражеской линией фронта. В одночасье немцы отселили, попросту говоря - выгнали, как скот, жителей нижней приречной части села. Хлеб из печи даже не давали вынуть. Большинство приютилось на взгорье, в уцелевших постройках колхозных и машинно-тракторных станций. Женщины пытались пройти на свое подворье, взять продукты, домашнюю утварь, одежду. "Стой! Партизанен!" Попадали под арест.

Новая власть утверждала новый порядок. Власть представляла комендатура и ее комендант, сельская управа и ее староста, жандармерия, полиция. В районном центре, таковым была Калитва, восстановили колхозы. Взяли всех жителей на учет. Заставляли выходить на работу в поле убирать урожай. Тех, у кого была домашняя живность, обязали каждодневно сдавать молоко, яички. Гоняли на берег Дона: по огородам там рыли противотанковый ров, траншеи, блиндажи. Устраивали оборонительные укрепления, ведь за рекой располагались наши, советские войска.

На работу выходили под конвоем. Без разрешения комендатуры из села отлучаться нельзя. Ночью ввели комендантский час, предписывающий не выходить на улицу.

Шаг в сторону, окажешься саботажником, партизаном. Попадешь под арест, под расстрел. Приказы были не просто угрозой.

На ближнем хуторе Новой Мельнице ночью исчезли, будто сквозь землю провалились, немецкие часовые. Фашисты забили тревогу. На пустыре собрали все население. Толпу оцепили автоматчиками и держали под прицелом на солнечном пекле целый день. От женщин и детишек отделили стариков и мужчин. По одному выдергивали на допросы. Под плач родных увели под приречный обрыв. От расстрела людей удалось спасти сельскому учителю, знавшему немецкий язык. Он убедил-таки немцев, что местное население тут непричем, он видел, что вечером солдаты сами покинули пост и их, видимо, взяли советские разведчики, появившиеся из-за Дона.

Хуторян домой не отпустили. Всех погнали в степь и разместили в овчарнике. Там они обретались до поздней осени под присмотром сначала немцев, а затем итальянцев.

Мальчишке Мише, сейчас жителю Россоши Михаилу Васильевичу Кривошееву, навсегда врезалась в память фашистская шутка. "Немцы-охранники приезжали, сменяя друг друга, на мотоциклах и лошадях. Кони крупнее наших. Разглядываю их, путаюсь тут под ногами. А фриц свернул соломенный жгут, ловко ухватил меня, петлю накинул на шею и поднял над землей. Я задыхаюсь, барахтаюсь, а он не отпускает. Хорошо, бабушка увидела и заголосила. Люди сбежались, подняли крик. Полузадушенного кинул немец меня им под ноги".

Держали всех впроголодь. Питались, по существу, подножным кормом. Рядом колосилось пшеничное поле. Рвали и вылущивали колосья, варили зерно. Молотый фураж, старый припас для овец в кладовке обнаружили. Обрадовались.

А в Новой Калитве появились саботажники, вредители. Немцы обнаружили, что молоко разбавляется водой. Не проявляли старания люди на принудительных работах. Государственный архив Воронежской области хранит распоряжения оккупационных властей, подобные этому: "31 августа 42 года. Всем старостам Н-Калитвянской волости. Имеются случаи со стороны населения, связанного с партизанами, порчи телефонной линии, принадлежащей командованию Германских и Итальянских войск. Настоящим объявите под расписку через бригадиров всему населению, что за обрыв проводов кем бы то ни было, порчу оборудования связи, будут расстреливаться заложники того сельского Общества, на территории которого произойдет обрыв или порча телефонной связи".

Вредителей начали искать среди комсомольцев и коммунистов. В Новой Калитве карательным отрядом "СС" было арестовано свыше двухсот человек из числа местного партийно-хозяйственного актива и эвакуированных. Каратели без суда и следствия расстреляли десятки невинных людей.

В арестантах была комсомолка Прасковья Федоровна Полкопина. "Взяли меня полицаи в середине октября. В камере встречает знакомая Настя Жигайлова. "Чи цэ ты, Паша?" Сидели здесь Хеша Харитонова из хутора Голубая Криница, дедушка Сергей Васильевич Скрыпников, женщина-военврач, сын старосты из Цапково Игнат, его отец прятал красноармейцев, выбиравшихся из окружения. Дня три держали.

Вывели. Машина тупорылая, кузов под брезентом. Нас туда, как котят кинули. Мама узнала, что меня увозят, принесла фуфайку, платок. Холодно уже, а мне при аресте даже одеться потеплее не дозволили.

Оказались мы в концлагере на хуторе Белый Колодец Богучарского района. Военнопленных держали, как скотину, в открытом базу за колючей проволокой. Нас поместили в хлев, в одной половине которого стояла печка. Дедушка Скрыпников залатал подсолнечными будыльями пролом в стене, мы ему помогали. Мама приносила передачи. Говорили, что мимо военнопленных невозможно идти. Голодные, кричат, есть просят.

Раз в день конвойные итальянцы водили нас в "туалет" - в ближайший овражек. Хочешь не хочешь, будешь терпеть до следующего раза.

Меня итальянец попросил написать ему песню "Катюша". Я ухитрилась оставить карандаш и клочок бумаги. Написала записку подружке. Когда передавала маме, заметил офицер, отобрал. А нас начали вызывать на допросы в глубокий блиндаж. Стены плащ-палаткой закрыты. Требовали называть комсомольцев и коммунистов. Я вспомнила тех, кто раньше ушел на фронт, кто перед оккупацией переправился за Дон - кого уже не было в Калитве.

Перед допросами прощались друг с дружкой. Ведь не все возвращались обратно. Среди нас были и мамы с малыми детьми. Малыши, случалось, умирали. От холода и болезней скончалась девочка у Тамары Дмитриевны Дубининой, моей односельчанки.

Когда со стороны Дона послышался орудийный гул, фашисты забегали. Мы тоже стали готовиться к худшему. Поубивают. Снег растопили в котелках, кое-как обмылись. Выгнали нас на улицу, скомандовали собираться в дорогу. Нашлись санки. Посадили на них четырехлетнего Юру Колесникова. По глубокому снегу, в холод повели нас в сторону Кантемировки. В Германию, наверное, собирались отправить.

В Первомайском к нам отважилась подбежать добросердечная женщина, сунула мне за пазуху горячий хлеб. Ночевали в школе хутора Атамановки. Холодно, но показалось как в раю. Да еще люди принесли нам вареной картошки".

"В первые дни оккупации, - вспоминает Анна Петровна Ярковая, - нас, жителей прибрежной западной части села, поголовно всех выгнали в степь в сараи колхозной фермы на Сухой Кринице в пяти километрах от Новой Калитвы. Покидать сараи запретили. Голодные дети в плач. А мамы нашли кинутую борону, поставили ее зубьями на камни - получилась печка. В котелках варили вышелушенную из спелых колосков на ближнем поле пшеницу.

Однажды к нам ворвались немцы в черной форме. Зачем-то стали рыться в узелках с барахлишком, которые женщины успели прихватить из дому. Одному под руку попалось вышитое черно-красным крестиком старинное полотенце. Хозяйка Мария Романовна Красюкова не отдавала дорогой ей семейной памятью рушник. Немец поднял оружие. "Маруся, что ты делаешь!" Кто кричал, кто упал на колени. А догадливая бабушка заслонила собой Красюкову, кивая на нее, показала пальцем, что у женщины не все в порядке с головой. Немец, ругаясь, сунул полотенце в свою сумку и ушел. А у Марии после того случая вдруг временами мутился разум, страшные приступы мучили ее до самой кончины.

Гоняли взрослых на работы в поле и на рытье окопов-траншей. Из надсмотрщиков особенно злобствовал итальянец Кариони. Заметит, что кто-то копал землю без особого усердия или останавливался передохнуть, с криком "форме!" безжалостно стегал плеткой. На передовой попадали под обстрелы. А пули и осколки не выбирали своих и чужих".

А по тихому Дону от Новой Калитвы до Вешенской разворачивалась боевая операция "Малый Сатурн". Это наступательное сражение, этот прорыв вражеской обороны на большом участке фронта позволит советским войскам поставить победную точку в Сталинградской битве.

Всего тридцать три километра отделяло рвавшиеся, казалось, безудержно к Сталинграду отборные немецкие части. Последний удар и - армия Паулюса будет вызволена из окружения. Не случилось. Танки пришлось спешно перебрасывать в ином направлении, чтобы там "латать новые дыры".

Новая Калитва, город - так поименуют ее в военных сводках, будет освобождена 19 декабря 1942 года. А еще раньше - в конце ноября и начале декабря - готовившиеся к защите обжитых рубежей фашисты лишат население последнего крова. Людям придется уходить, скитаться в поисках приюта по таким же обездоленным иноземной оккупацией окрестным селам и хуторам. Исход был тяжким. Кому-то удавалось впрячь в санки буренку, кто-то тащил укутанных в тряпье детишек и необходимый скарб на себе. Одни чудом выжили в этой морозной и огненной сече, другие бесследно исчезли в кровавой вьюге.

А в Новой Калитве еще на целый месяц с вершины господствующей над окрестностью Мироновой горы ощетинится оружием вражеская оборона. Еще месяц здесь будет полыхать линия огня. От села останутся сплошные развалины.

Со второй половины января 1943 года на руинах возрождать жизнь придется старикам и старухам, женщинам с их детьми - совершеннолетним и несовершеннолетним узниками фашизма. А молот войны продолжит глушить черными похоронками - извещениями о гибели на фронте отцов и мужей, братьев и сестер. Родимая земля надолго останется будто пороховым погребом с неисчерпаемым арсеналом затаившейся смерти в ржавеющих минах, гранатах, снарядах, таких приманчивых для ребятни. Сколько их, малолетних "саперов", погибнет, останется искалеченными подранками - не сосчитать.

Схоже невыносимой была жизнь и в других оккупированных селах и городах. За неподчинение приказу о выселении с линии фронта гитлеровцы расстреляли и закололи штыками около семидесяти человек, среди них 27 стариков и 18 малолетних детей, в Басовке тогдашнего Белогорьевского, а теперь Подгоренского района. Село сожгли дотла.

Везде действовал "новый порядок". Фашисты создавали лагеря смерти на всей захваченной территории. Вместе с военнопленными за колючую проволоку попадало и мирное население. Обращались с заключенными зверски, убивали их. Так, после освобождения Россоши на окраине города, где находился концлагерь, обнаружили "5 ям с трупами убитых и замученных советских граждан. В них - не менее 1500 казненных красноармейцев и мирных жителей, в том числе женщин и детей".

Эти факты - ответ тем, кто сейчас сеет в умы, прежде всего молодых, подлую мысль. Мол, пановали бы мы сейчас красиво и припеваючи, если бы фашисты победили в той страшной войне. Нацисты разрабатывали и осуществляли другие планы. Земли Советского Союза в Восточной Европе намечали заселять немецкими колониями.

"Если мы хотим создать нашу великую Германскую империю, мы должны, прежде всего вытеснить и истребить славянские народы - русских, поляков, чехов, словаков, болгар, украинцев, белорусов", - говорил Гитлер. Что оккупанты с успехом и делали.

- Прямо перед нашествием 27 июня 1942 года вражеские самолеты бомбили нашу Старую Калитву Россошанского района, - рассказывает учитель истории Иван Дмитриевич Харичев. - На базарной площади погибли односельчане школьник-семиклассник В. Шаповалов, взрослые т. Зеленская, М. Оксанич, П. П. Свиридов.

В начале июля село было оккупировано и оказалось на вражеской передовой. Линией фронта стал Дон. Огороды по взгорью перепоясали траншеями, блиндажами, пулеметными гнездами. Врыли в землю пушки. Под конвоем с лопатами работало мирное население. На колокольне Успенской церкви устроили наблюдательный пункт. В школе открыли госпиталь, а подвал превратили в каземат для военнопленных. Попадали туда за провинности и односельчане.

Заменившие в окопах немцев итальянцы в осенние холода выгнали нас из хат в сараи. А затем и вовсе принудительно переселили в ближний тыл - в села Лощину и Терновку. Сказал мягко: переселили. Погнали, как скотину.

Мне еще и года не было. Знаю об этом лишь по рассказам мамы Марии Харичевой. Нас, а еще Марию Черноусову и Галину Светличную тоже с малыми детьми определили в Лощину на подворье чьих-то знакомых. Как выжили в этом гетто?

В середине января 1943 года немцы и итальянцы оставили Старую Калитву. Крещенским днем две Марии и Галина запрягли в сани общую корову. Уложили убогие пожитки. Посадили трех малышей и направились домой. А там пепелище: сожжены или порушены хаты, вырублены сады. Кирпичная школа осталась без окон, без дверей... Уничтожены колхозные постройки, мастерские машинно-тракторной станции, магазин.

Наш дом фашисты приспособили под гараж - проломили стену и ставили машины. Пожгли деревянные кровати, столы. Не представляю, как зимовали? Откуда у мамы, ее подружек силы брались?

А война не кончилась. Мне она запомнилась воздушным боем над селом. От самолетного воя бежал прятаться в глубокий погреб.

Мой отец принес с фронта раны и награды. Пришел инвалидом. Осенью 1945 года нашел он меня, подранка, на больничной койке. Игрались с мальчишками гранатой, я чудом остался жив.

Встреча с отцом - на всю жизнь в горле комом. В палату вошел чужой солдат, на плечи накинут белый халат. Я натянул наголову под одеяло. Он откинул край, погладил теплой ладонью, сказал:

- Ну что вояка. С победой.

Петр Чалый

Источник: www.pereplet.ru